ТЕЛЕМАХЕЯ

 

 

                      Эпос в десяти частях (дайджест)

 

 

 

                                     Часть первая

 

 

                                   ТЕОРЕМА  ПИФАГОРА

 

 

                                        Кольцо залива и горизонта заполняла тускло-

                                        зеленая влага.

                                    

                                                          Джеймс Джойс «Улисс»

 

 

     — Вставай, Стивен! Вставай, капуцин несчастный!

     Жирный Малютка Маллиган заслонил массивным телом всю каюту.

     — На горизонте земля, не обозначенная ни на одной карте! Пойду на палубу, увековечу ее. Встретимся в пабе.

     Подхватив с ловкостью гиревика сумку, он шагнул к двери, остановился и ухитрился, стоя к Стивену спиной, явить ему свое лицо.

     — Кстати, я воспользовался твоим орудием для сдирания щетины. Тебе стоило бы сменить лезвие. Половина подбородка в порезах.

     Дверь каюты испуганно сорвалась с места, как только Малютка Маллиган потянулся к ручке. Еще какое-то время под его тяжелыми ковбойскими сапогами постанывал коридор, затем наступила относительная тишина. Относительная, ибо из глубин парохода доносился непрестанный глухой гул – моторы продолжали свой сизифов труд.

     Нет худшей кары для журналиста, чем фотограф с дурными манерами, подумал Стивен.

     Он с трудом перевел себя в вертикальное положение и проковылял в душевую. Изнасилованный станок валялся на краю раковины. Стивен взял его с отвращением, водрузил на ладонь и изучил. Малютка Маллиган поленился даже смыть щетину.

     — Лучше заросший подбородок, чем бритье оскверненным инструментом, — сказал Стивен своему отражению, которое было для него куда более приятным собеседником, нежели многие из тех, кого называют ближними. — Отдадимся постмодернистскому образу жизни, предполагающему постоянное поддержание волосяного покрова в состоянии, сходном с хорошо ухоженным газоном. Кстати, кто знает, возможно, в этой неведомой стране вообще не принято бриться.

     Он ополоснул теплой водой лицо, оделся, упаковал вещи, вскинул рюкзак на спину, взял гитару и вышел. По коридорам бродили пассажиры, их взгляды полнились отчаянием похмелья. В фойе некто со свекольно-красным лицом преклонил колени перед автоматом кока-колы.

     Стивен вышел на палубу. Было облачно, дул прохладный ветер. Он поднял капюшон.

     Вот я и капуцин, как выразился Малютка Маллиган, подумал он. Но что поделаешь, если в мире есть места, где даже летом не светит солнце.

     Он бросил взгляд через борт. Низкие серые волны обнимали пароход с равнодушием проститутки.

     Да, это не винноцветные воды, подумал Стивен. Пепел и кошачий глаз. Меланхоличное море.

     Он почувствовал, что его охватывает невыносимая хандра.

     Какого черта я сюда приехал? Почему не махнул в Венецию?! Тетушка Данте ведь подарила мне тысячу фунтов на летние каникулы. Почему я пожадничал и согласился на эту командировку? Поделом мне, если аборигены поджарят меня на костре северного сияния. Ему вспомнилось искушение в кабинете главного редактора.

     — Дайдал, у меня есть для тебя творческое задание! Мы получили сегодня по почте гнусный рекламный буклет. Его составили копирайтеры некого неизвестного народа. Они расхваливают местное племя больше, чем Джордж Буш своих йеху. Кати туда, напиши о них пасквиль. Репортаж с гитарой на шее или нечто подобное. Чтобы Свифт в могиле сдох от зависти.

     — А где эта страна?

     — Не знаю. Где-то недалеко от саамов. Или это были казахи? Не помню. Названия тоже не помню. Тонезия? Сетония? Эстония? В любом случае, бывший социалистический рай. Не удивляйся, если полотенца в гостинице окажутся красного цвета. Надо же было на что-то пустить флаги.

      Земля, о приближении к которой возвестил Малютка Маллиган, виднелась все отчетливее. Потихоньку стал вырисовываться силуэт города. Первое, что бросалось в глаза – колокольни.

     — И тут христиане! – проворчал Стивен. – Нигде нет от них покоя.

     Готические башни перемежались плоскоголовыми высотками.

     — Мощный вид, не правда ли? – услышал Стивен пренебрежительный голос Малютки Маллигана. — Напоминает Стонхендж. Наверняка они еще живут в неолите.

     От Малютки разило свежевыпитым пивом.

     — По-моему, в неолите живешь ты, — сказал Стивен спокойно.

     Малютка Маллиган заржал. Он смеялся противно, грубо, играя мышцами щек, и его малюсенькие злые глазки тонули в складках жира.

     — Хорошо шутишь, Дайдал. Просто здорово. Я аж прослезился. Одолжи, пожалуйста, платок.

     Пожав плечами, Стивен выполнил его просьбу. Малютка Маллиган наклонился и обтер пыль со своих сапог.

     — Ну, теперь я готов соблазнить Мисс Аборигенку, — сообщил он, возвращая платок.

     Стивен принял еще недавно белый кусок ткани двумя пальцами, оглядел и перебросил через борт. Ветер подхватил платок и долго нес над морем, пока не утопил.

     — Теорему Пифагора помнишь? – спросил Стивен.

     — Чего?

     — Теорему Пифагора.  Про то, как гипотенуза относится к катетам.

     Малютка Маллиган засмеялся снова, однако менее уверенно.

     — Как может относится к паршивым куцым катетам славная длинная гипотенуза? Думаю, с сочувствием.

     — Значит, не знаешь? – переспросил Стивен, и, поскольку ответили ему только чайки, указал на высотку вдали.

      На первый взгляд она ничем не отличалась от остальных, но, присмотревшись, можно было различить на крыше каркас крупного пустотелого треугольника, устремившего в небо не прямой угол, а острый.

     Малютка Маллиган с глуповатым видом лицезрел странное сооружение.

     — Шутники, — пробормотал он.

     Довольный произведенным эффектом Стивен сунул руку в карман, вытащил ваучер и протянул Малютке.

     — На! Я поищу себе другой ночлег. Встретимся через десять дней на пристани.

     Приладив рюкзак поудобнее, он пошел к люку, возле которого уже стала собираться толпа мучимых похмельем страдальцев. Он не видел, с каким выражением Малютка Маллиган смотрел ему вслед, но догадывался. С замешательством и разочарованием. Дураки не терпят одиночества.

 

 

                             Часть вторая

 

 

 

               ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ  В ПРАВИЛАХ  ДОРОЖНОГО

                                 ДВИЖЕНИЯ

 

 

                                                                         Allerta!

 

                                                                     Джеймс Джойс «Улисс»

 

 

       Город. Бастион. Ворота. Очень толстая башня. Непропорционально толстая. Как американец. Вот что значит есть генетически измененные продукты. Модифицированная кукуруза. Яблоки без червей. Клевер с десятью лепестками. Молоко коровы с тремя выменями. Нет, до клонирования они еще не дошли. По крайней мере, не на промышленном уровне. Вынуждены довольствоваться отдельными экспериментальными ягнятами. Хэлло, Долли! Хау ду ю ду? Твои молекулы соответствуют оригиналу на все сто процентов? Христос вроде тоже имел нечто общее с ангцами. Может, он тоже был клонирован? Есть теория, что он — пришелец. На другой планете могли лучше знать биологию. Хотя если там настолько развита наука, зачем им погружать наш мир в религиозную тьму. Сколько времени ушло, чтобы снова выбраться на свет! Два тысячелетия. Но наконец с Христом кранты. Религия прошлого. Будущее принадлежит мусульманам. Ура, мы ломим, гнутся шведы. Мы это мусульмане. Они еще во что-то верят. Готовы отдать жизнь за идею. Сколько раз в день они кладут поклоны? Кажется, пять. Это тебе не дураковаляние в Брюсселе или синекура в третьем секторе. Требует энергии. Аллах велик, но без гамбургера не проживешь. Бедный город Гамбург, столь бесславно войти в историю! Томас Манн ослеп бы со стыда. Некий американец назвал персонаж своей книги Гамильтоном Бургером. Кто это был? Мейсон, да? Хороший писатель. Имени не помню. Перри? Возможно. Там был еще один герой, очаровательный: Эрл Стенли Гарднер. Судебный исполнитель. Вымогал деньги у должников. Ужасающими методами. Любимый прием — двойной тэтчер. Жертву сажали под замок и заставляли слушать речи Маргарет одновременно по телевизору и по радио. Дольше суток никто не выдерживал. Ишь ты, ворота-то закрыты. Не хотят пускать в город. Рядом с башней стоит человек с алебардой и кружкой для пожертвований. Соответственно декрету номер один таллинского горисполкома все иностранцы обязаны для входа в старый город заплатить пошлину в размере десяти евро. Кажется, я попал в средневековье. Славное было время – монахи, инквизиция. Аутодафе. Сколько я думал, почему дафе себе надо обязательно делать самому. Так и не понял. Были и светлые мгновения. Карл Мартелл прогнал арабов за Пиренеи. В его честь даже назвали коньяк. Сейчас это уже не прошло бы – политкорректность не позволяет. Если кто-нибудь пытается – сразу под суд. Мусульмане защищают свое право на Европу всеми предоставленными в их распоряжение средствами. Правильно, только сейчас я сообразил, чем меня удивил силуэт этого города. Ни одного минарета! Анекдот! И с этим они хотят вступить в евросоюз? Нет уж, без мечети туда не примут. Придется им ввести новый налог, чтобы собрать средства на ее строительство. Премьеру — премьерово, остальное аллаху. Правда, существует и более простой путь, тот, которым воспользовались турки в Константинополе. Перестроить какой-нибудь христианский храм. Думаю, по этому пути они и пойдут. При своей скупости. Вот чисто из принципа не буду платить эти десять евро. Лучше обойду город кругом, где-нибудь да и найду ворота без стражей. Тем более, что обходных путей хватает. Улицы, даже дома есть. Так сказать, сити. Движение почти как в Дублине.

     Allerta! Эй ты, куда ты едешь? Это же тротуар. Не понимает кельтского языка. Странно. И почему это, куда б я не поехал, нигде народ не знает кельтского? По-моему, это бессовестно. Когда европейский союз будет выбирать государственный язык, надо настоять на нашем. Компенсация за вековые унижения. Подавление картофельных бунтов. Преследование католиков. Предложение пройдет, вот увидите. Малые нации в моде. И ностальгия тоже. На последнем Октоберфесте многие носили октоберы. В новой модели «пежо», говорят, цилиндр на цилиндре. Интересно, фрак родом из Фракии? А если так, то кто изобрел смокинг? Курящие?

     Опять! Водитель, осторожнее, здесь тротуар. Помни, если ты на меня наедешь, мой отец останется сиротой, и тебе придется выплачивать ему пенсию. Этот тоже не знает кельтского. Куда это я попал, в царство зеркалец заднего вида? Пороемся немного в сером веществе, может, догадаемся. Если практика опровергает теорию, значит, теория устарела. Если машины едут по тротуару, значит, в этом государстве правила дорожного движения другие. Где, в таком случае, тут полагается ходить пешеходам? Наверно, по мостовой. Дай-ка попробую.

     Эй ты, с ума сошел? Это же мостовая, по ней ходят люди. И этот не знает кельтского. Но почему он крутит пальцем у виска? Общеизвестный жест. Что это означало? Наверно, он просит пить. А я должен просверлить в его черепе дырку и налить туда лимонаду. Как же назывался тот вкусный итальянский лимонад? Кассини? Калатрава? Не помню. Интересно все-таки, где здесь полагается ходить пешеходам? По тротуару нельзя, опасно, мчатся машины. По мостовой тоже нельзя, тоже машины. Поребрик слишком узок, трудно удержать равновесие. А, догадался! Здесь вообще нельзя быть пешеходом. Первая страна в мире, где ходить пешком запрещено законом и карается смертной казнью на месте. То есть ошибся. Не первая. Вторая. Первые были те, как же их звали-то?… Полный склероз. Вот чего со мной раньше не случалось. Может,  воздух этого города уничтожает память? Нужно собрать всю волю. Стивен Дайдал, как звали тот народ, который с негров прямо пересел на машины. Еноты? Нет, янки. Другими словами, американцы. Хотя даже в Нью-Йорке выделено место, где можно гулять не опасаясь, что на тебя наедут. Центральный парк. Там еще есть зверинец с двумя кошками и одним беззубым верблюдом. Может, здесь правила такие же, и пешеходам полагается передвигаться по траве?

     Вот и сквер, попробуем. Ходьба по траве возвышает, будто снова стал питекантропом. Тогда перед человечеством были открыты все дороги. Еще не знали ни одного архитектурного стиля, не возвышалось ни одного здания. Не то, что теперь. Везде на тебя таращатся жившие ранее поколения. Словно спрашивают: что ты сделал для блага цивилизации? Написал 521 бездарную статью для газеты «Дублинские ведомости». С таким багажом на Елисейские поля не пропустят, в лучшем случае, на Champs Elysees

     Кажется, опять кто-то едет. И здесь, на газоне?

    Стивен оглянулся. С прытью наемного убийцы на него летела красная спортивная машина с длинными блондинистыми волосами за рулем. Еще одна, которая не знает кельтского…

 

 

 

                                Часть третья

 

 

 

                        УТРО НА ВЫШГОРОДЕ

 

 

                                                Мистер Леопольд Блум с удовольствием

                                                ел внутренние органы животных и птиц.

 

                                                         Джеймс Джойс «Улисс»

 

 

 

     Господин Лео Плоом, в прошлом писатель, а ныне философ, обожал молочные продукты. Он ел их все, кроме камамбера и прочих сыров с белой плесенью, репутацию которых считал незаслуженной, а потребление снобизмом, сам он довольствовался рокфором. Из сметан он предпочитал двадцатипроцентную, качество которой проверял следующим образом: вскрывал пакет, перекладывал содержимое в стеклянную банку и втыкал в него ложку – если та сохраняла вертикальное положение, продукт соответствовал стандартам. Ассортимент творожных изделий за последнее время заметно расширился, но старомодный Плоом остался верен обычному творогу с ванилином, только изредка вкушая для разнообразия творожный крем с изюмом. От молока он отказался, ходили слухи, что его потребление стало опасным для жизни. Он с удовольствием пил бы кефир, но таллинский никуда не годился, это был единственный молочный продукт, который в России умели делать лучше. Зато йогурты! Подобных не было нигде в мире, и господин Плоом специально раз в год ездил в Париж, чтобы убедиться – французские йогурты не шли ни в какое сравнение с теми, которые производились в его родном городе. Тоже своего рода патриотизм.

     Удар спикера в гонг прокатился эхом, возвещавшим, что настало утро. Сон улетучился, уступив место суровой реальности. Суровой? Вид из окна бодрил. «Море, о море, идеал моей юности, море, о море, тоска моей души!» Стихотворение так запало в память народных масс, что они даже выбрали по его подсказке президента, благодаря чему видели море[1] хотя бы в газетах, ибо наяву это удавалось далеко не всем, надо было быть очень богатым, чтобы купить участок на берегу, обнести его каменной стеной и нанять охранников с автоматами. Лео любовался морем бесплатно. Определенно это один из лучших ночлегов за последние восемь лет. Где только он за это время не спал! В брошенной гостинице и на руинах завода, в наполовину сгоревшем деревянном доме и в нише городской стены. Даже на свалке пришлось провести недельку. Дольше он там не выдержал бы. По философским причинам. Тонны гниющих продуктов. Почти исправная электроника. Антикварная мебель. Живопись и графика. Пластинки – Карузо и Джильи. Книги – в количестве не меньшем, чем в Национальной библиотеке. Женщине из типографии, напечатавшей брошюру с его бессмертными мыслями, он даже подарил  найденную на свалке норковую шубу. Подобное расточительство невозможно было терпеть. Так и хотелось влезть на броневик и крикнуть: «Вся власть Советам!» Но куда уж! Если до того скандировал вместе со всеми на Певческом поле: « Да здравствует хозрасчетная Эстония!» Он же не премьер-министр, менявший партии чаще, чем жен. «Мы должны быть благодарны США за постоянную помощь в достижении нашей независимости и будем впредь верно выполнять свой союзнический долг.»  Или что-то в этом роде. Кто пресмыкался перед одним хозяином, тому нетрудно обхаживать другого. Самые страстные антикоммунисты получаются из бывших членов КПСС. Вот как и Малле. Хотя что общего у Малле с политикой? Только положение: на спине, раздвинув ноги.

     Накликал! Вслед за гонгом послышался голос Малле. Звонкий.  Было время, когда он не давал ему спать. «Лео, подай мне том Гегеля!» «Лео, перепечатай эту статью!» «Лео, поджарь себе омлет, яйца в холодильнике!» Да , именно там они и были. В холодильнике. Какое счастье, что Малле нашла себе новые! Он целую неделю отмечал событие – угощал приятелей. Чуть было не пошел в православную церковь и не поставил свечку, но побоялся, что Капо заметит, и он попадет в черный список. Надо было все-таки рискнуть. Обнаружив подземный ход, Лео еще не знал, куда он выведет. Добравшись до конца, был вначале очень доволен. Замечательное обиталище. Тихо, топят хорошо. Но потом вернулся с рождественских каникул парламент. «Начинаем заседание!» Чуть было не сбежал, лень помешала. «Привычка свыше нам дана, замена счастию она». К тому же неожиданно открылись невообразимые материальные перспективы…

     Заурчал живот, подавая знак, что пора. Увы, пользоваться столовой парламента Лео не мог. Он человек известный, опознают, спросят, как он сюда попал. Иди объясняй им, как лягушка из анекдота: «я тут живу». В маленькой комнатке, на двери которой красуется табличка «Плиз доунт дистерб». Сам и повесил. Пока не уберешь, никто не беспокоит.  Даже уборщица. Дисциплинированный народец, да и английский все выучили. Однако холодильник сюда не затащишь. Подземный ход длинный и низкий. Поэтому приходится завтракать в городе. Бриться, к счастью, не надо, борода ему идет. Опознавательный признак богемы. «Как поживаешь?» — «Спасибо, неплохо». «Работа есть? – «Даже слишком много». Неприятнее всего жалость, этого надо уметь избегать. Асоциал. Клошар. Ага. Что я за клошар, если живу в Вышгородском замке? Под полом. Как Виктор Кингисепп. Или сын сапожника. Тот самый. Но не как сапожник. Вот у сапожников сейчас действительно дело швах. Их время прошло. Купить новые сапоги дешевле, чем починить старые. Ремонт — работа индивидуальная, а новые сходят с конвейера. Вот почему. Вообще всем уже лень работать. Осталась только инфраструктура. Другими словами, болтовня вокруг работы. Подмасливание, подмазывание, реклама и пиар. Чтобы одно акционерное общество не наступило на пятки другому. Или на случай, если кто-нибудь немного ошибется. Например, вскроет живот не тому пациенту. Разрежет, а внутри ничего нет. Ни рака, ни эмбриона. Кесарево сечение без дофина.

     Люк. Теперь вниз. Несколько ступенек. Осторожно, однажды я уже чуть было не сломал шею. Фонарик светит тускловато, надо сменить батарейки. Интересно, в «Стокманне» есть скидка для постоянных клиентов? Самая неприятная часть дня. Ходи, ссутулившись и опустив голову. Можно заработать радикулит. Теперь они это называют остеохондрозом. Медицинская наука все развивается. Маразма уже нет, есть болезнь Альцгеймера. Пока в Политбюро сидели маразматики, никто не сомневался, что маразм существует. Но западный человек не хочет умереть бесславно. Вот почему они пользуются эвфемизмами. Когда в страну врываются верхом на танках, в других местах это называется оккупацией, а у них торжеством демократии. В других местах, если брат помогает фальсифицировать результаты выборов, это коррупция, а у них идеальный общественный порядок. Оруэлл может быть счастлив.

     Одно неприятно, что этот проклятый ход кончается в таком месте, прямо на тротуаре. Вылезаешь, словно работник по ремонту канализации. Все подозрительно принюхиваются, дамы обходят стороной. И, тем не менее, удобно. Центр, все под рукой. Банковские автоматы, магазины, бары. Интересно, кстати, в каком виде счет. Перевел ли лидер фракции правых взнос за этот месяц? Я ему обещал, что еще полгода, и мои претензии исчерпаны. Во всем надо знать меру, даже в вымогательстве. Требуемая сумма не должна превышать гонорар наемного убийцы. Кто любит шантажистов? Никто. Я бы тоже не любил. Но во имя дела человек должен быть готов на все. Касса организации нуждается в пополнении. Сами виноваты, почему они так громко шепчутся? О том, сколько стоит разрешение на строительство в центре города. Должность в совете государственного предприятия. Кто с кем поделил чистую прибыль первой приватизации. И так далее. Противно.

     Ого, это еще что такое? Труп? Еще одного переехали. Посередине сквера. Наверняка иностранец, только иностранцы не знают, что по траве ходить опасно. Излюбленное место владельцев спортивных машин, когда настроение неважное, наедешь на кого-нибудь, сразу поднимется. Ишь ты, шевелится! Живехонький. Рыжий, наверно, ирландец. Рюкзак и банджо. Журналист. Омерзительная профессия. Лги и лги. И однако человек. Оставишь тут, совсем раздавят. Уложу-ка я его на скамейку. Если очухается и уйдет, значит, и так выздоровеет. Если будет тут лежать до тех пор, пока я не вернусь из магазина, посмотрим, дышит ли еще. Ну а если дышит? Тогда ничего не поделаешь, клятва Достоевского. От этого не уйти до конца дней. Нельзя спокойно есть йогурт, если рядом агонизирует товарищ по виду.

     Лео Плоом взгромоздил незнакомого гражданина на скамейку и зашагал по улицам родного города дальше, по направлению к торговому центру имени Стокманна.

 

 

 

 

                                      Часть четвертая

 

 

                                        CANALE GRANDE

 

 

                                   Упал ли он?.. Поднялся ли он невредимым

                                    после падения?

 

                                                         Джеймс Джойс «Улисс»

 

 

 

     Canale grande!Сanale grande!

     — Путешественник, — подумал Лео Плоом саркастично, взваливая на себя щуплое тело незнакомца. Конечно, им-то что. Застарелая привычка. Империя, над которой никогда не заходит солнце. Вот ирландцы и стали рыжими. Солнце на закате. Агония империи. Экстремисты. Финн Сейн. Или это был Синн Фейн? Все равно. Надо потом посмотреть, нет ли у него в рюкзаке бомбы. Вот был бы смех, если б парламент взлетел на воздух. Вместе с депутатами. Увы, сейчас их там немного. Разъезжают, беседуют с избирателями. «Можно обманывать небольшое количество людей долгое время и большое количество»… ну и так далее. Вранье. Можно. Большое количество и долго.

     — Стоя на мосту Риальто, вспоминайте о куске мяса из голени вареного еврея.

     Совсем запутался. А может, он бредит нарочно? Вдруг он разведчик? Интеллидженс сервис. Но почему ему мерещатся евреи? Моссад? В конце концов, все зависит от народа. Колхозы ликвидированы, кибуцы процветают. Хотя в Синайской пустыне о влажности не слыхивали, одно море сдохло, другое больно застенчиво, третье среди такого множества земель, что проку от него никакого, но баклажаны растут буйно, долларовое дерево приносит плоды. Тридцати сребренников не пожалел бы, чтобы распять кого-нибудь в секторе Газа. Если запустить сектор в газопровод, сребренников хватит на всех палестинцев. Нет, друзья, из Арафата никогда не выйдет Арарата.

     — Поздние произведения Шекспира племянники ранних. Научившись на чужих ошибках, автор наливает в уши не мед, а яд. Паря над своим смертным одром, с презрением гляжу на тысячи любовниц, холодные руки которых обнимают меня, как водоросли — венецианские палаццо. Canale grande, canale grande!

     Бедняга, удар был все-таки серьезный. Когда дойдем, надо будет сделать ему компресс. Уже мало осталось. Вот от этой лужи до парламента ровно двадцать шагов. Потом лестница. К счастью, он худенький. Плохо кормили. Ничего, йогурт выводит даже из комы.

     Люк, комната. Диван уступим больному. Пока он придет в себя, пролистаем газету. Ишь ты, на первой странице опять Малле, агитирует за вступление в Европейский союз. А если этот Союз запретит производство творога? Скажет, что не соответствует ихнему ГОСТу? Я бы публиковал такие статьи только в порядке рекламы. Европейский союз как микроволноатомолазероход. Пожалуйста, можно соединить четыре слова, даже пять, если очень захотеть, хотя департамент языка это и и запрещает. Эстонский язык предпочитает сложно-сочиненные слова сложно-сочиненным предложениям, правда, за каждым языковым деревом караулят эксперты по грамматике, целый полк экспертов, фельдфебели орфографии. Сегодня пишем Венеция через два «е», завтра через одно, сегодня выделяем вводные слова запятыми, завтра нет. Цель: чтобы каждое новое поколение среднего возраста чувствовало себя безграмотным. Такой вот садизм. Удовольствие от того, что можно кого-то безнаказанно мучить. И даже целый народ.

     — На меня давит образ Пенелопы, ведь верность это тяжелейший груз, от которого мужчина может свалиться с кровати, если его трусы сушатся на иве со дня святого Валентина до дня царицы Савской…

     Ого! Речи потихоньку становятся разумными. Что я говорил! Йогурт лечит все болезни, исцеляет все раны. Йогурт это амброзия. Древнегреческий мир не погиб бы, если б у него была возможность импортировать у нас молочные продукты. Наша главная статья внешней торговли. Шлюхи и йогурт. Моя первая жена жаловалась, мол, не будь Советского Союза, она танцевала бы на Бродвее. Чушь собачья! Если б не было Советского Союза, она доила бы козу на Варгамяэ. Почему козу? Потому что с квотой на коров ее наверняка обошли бы.

   — Ночь злобно топчется на ягодицах дня, запятнанного

     Несвежей нефтью. Воспоминаний ловит

     Обрывки скопидомка-пятница,

     Но тщетно. Суббота их разбрасывает снова.

     Можно закрывать больничный. Летального исхода не последует. Некролог останется ненаписанным. «Крузо Робинзон, родился, ходил в школу, получил паспорт, смотрел телевизор, умер.» Какая прекрасная биография! Длинная и безмятежная. Ни революций, ни войн, только выборы. Экскурсии. Счета за коммунальные услуги. Книга и пиво Гиннеса. Страховая медицина. Чтобы если потеряешь способность двигаться, был кто-то, кто принесет тебе молоко, газету и горшок. В конце Шелкового пути крематорий. Кладбище не для простого смертного. Туда даже не каждая собака попадет. Раньше говорили: сдох, как собака. Теперь, когда скупой хозяин не покупает любимой животине участок на кладбище, язвят: помер, как человек.

 

 

 

                                    Часть пятая

 

 

 

                                   ДЕНЬ ПОБЕДЫ

 

 

                                    Бурные, долго не смолкающие аплодисменты.

                                    Повсюду вырастают триумфальные арки, 

                                    торжественные обелиски, праздничные

                                    флагштоки… Во всех окнах теснятся

                                    взволнованные зрители, по преимуществу

                                    дамы.

 

                                                     Джемс Джойс «Улисс»

 

 

 

     — Нас собираются продать! Из нашей независимости сделали проститутку, цена которой определяется длиной влагалища. Чего ради мы боролись за свободу, страдали, не стали коллаборационистами, не искали карьеры, отказались почти от всех благ, кроме водки, если сейчас отдаем себя во власть Европы? Пусть бравый солдат Швейк топает из Будейовице в Барселону, если ему хочется, пусть латыши мерзнут в лапландской тундре, а шляхта целует следы ног Бжезинского, но при чем тут мы?

     — Продают именно коллаборационисты. Купцы остаются купцами. Только теперь к ним прибавились те, которые посчитали цену русских слишком низкой. Такие же коммерсанты, только хитрее. Белые евреи.

     — Не белые евреи, а немецкие прихвостни. Говорят, мы всегда были частью Европы. Они — возможно, если их бабушка была оплодотворена по праву первой ночи, но мы, цвет нации — потомки монголов, перебравшиеся через стену китайцы, мы несем в себе этику самураев и алкоголизм корейцев, равнодушие индусов и бесстрашие шерпов.

     — Это при том, что мы более развиты, мы выкарабкались из изнуряющих объятий Камасутры, не едим собачину и не занимаемся по утрам коллективно гимнастикой в компании всех согорожан. Мы достигли неуступающего индейскому индивидуализма, не угодив при этом в резервации. И теперь собираемся добровольно сдать белому человеку топор войны!

     Красивый язык. В устах аборигенов звучит, как неополитанская песня. Хотя сами они на итальянцев непохожи. Скорее, действительно что-то от монголов. Россия в качестве санитарного кордона. Этого их ум не вмещает. Считают славян варварами. Они не видели отрубленных человеческих голов. Вот где настоящая восточная дикость, а не в сумрачной душе русского.

     — Что дала нам Европа за десять лет? Только подержанные автомобили, вызывающий аллергию стиральный порошок и консервированные бисквиты. Разве наши бабушки не умеют сами печь кексы? Какой толк от ухоженных рук, если они покрываются сыпью? Зачем нам двигатель внутреннего сгорания, если все государство можно за неделю объехать верхом?

     — Качество жизни в не в пропорциональной, а в непропорциональной зависимости от комфорта. Никогда не променяю волчий вой на видеомагнитофонный.

     Аборигены дискутируют — искры летят. Интересно, как долго они продержатся? До утра? Но когда здесь вечер, а когда утро? Вроде полночь, а небо светлое. Жужжат москиты. И кусаются. Как в Сибири.

     — Стивен, хочешь посмотреть на богослужение в честь Дня победы?

     Лео Плоом, мой спаситель. Таинственная личность. Клошар, живущий в доме правительства. Он-то похож на итальянца, скорее даже на испанца. Темные волосы, черная борода, горящие карие глаза. По ком звонит колокол. Возможно, потомок какого-нибудь беженца времен гражданской войны? Сделал мне перевязку. На голове столько бинтов, что теперь я похож на арабского террориста. На параде все время боялся, что примут за бен Ладена. Кстати, парад впечатлял. Продемонстрировали даже подводный флот. На грузовике ехал большой аквариум, в котором плавал аквалангист. Ракетные войска состояли из двух стингеров. Но больше всего мне понравилась «Звездная война», в показательном бою сошлись две группы актеров, одна загримированая под Шварценеггеров, другая под семью Михалковых, и те, и другие вооружены еврейскими автоматами «Узи». Я спросил у Лео, день какой победы они отмечают. Он объяснил: над немцами. Эстонская армия за неделю разбила тевтонов в пух и прах. Потрясающий народ! Одни справились с тем, с чем пять лет бились англичане, французы, американцы и русские вместе.

     — Конечно, хочу.

     — Тогда пошли.

     Уходим от костра, от голосов аборигенов. Тишина. Лес. Много леса. Именно леса, а не деревьев. Много деревьев может быть в одном лесу, например, Бирнамском. Хотя уже нет, Макдуф велел их срубить. Но много леса это что-то другое. Этого нет во всем Соединенном королевстве, включая оккупированую Ирландию.

     — Не шуми. Если нас поймают, привяжут к дереву, на корм медведям.

     Хорошо сказать, не шуми. Тут не шоссе. Древние римляне сюда не дошли. Извилистая тропа, почти как в «Аду». На каждом шагу веточки. Сплошной треск. Медведи так медведи. Симпатичные звери. С печальными глазами. Рычат как мычат.

     — Спрячься в папоротниках и гляди.

     Поляна. Посередине поляны вигвам. Или юрта. Словом, нечто архаичное. Поют ночные птицы. Романтика. Сейчас из реки выйдут ундины. Будут соблазнять. Как у Гейне. Хм. Вот и нет, вышли из лесу. В длинных балахонах. Мужчины или женщины? Неважно, унисекс. Впереди идет шаман, голова перевязана, как у меня, в руках бубен. Может, это друиды? Вот был бы забавно встретить родственничков. «Адальжиза, позаботься о моих детях!» Нет, эти поют что-то попроще. «Земля — наша мать, земля – наш отец».

     — Кто это?

     — Почвенники. Наша последняя надежда в борьбе с улиссианами.

     — А кто такие улиссиане?

     — Наша самая влиятельная секта. Влиятельнее даже, чем Эстонская студенческая корпорация. Те раздают только должности министров и послов, а улиссиане определяют менталитет. Кто попадает под их гипноз, начинает говорить на родном языке, а думать по-английски. Словно Джеймс Джойс.

     Кровный враг моего отца! Еще один, который отказался от кельтского языка. Что я ненавижу больше всего, так это английский империализм. И ирландский национализм. Лео говорит, что он ненавидит русский империализм. Относительно ирландского национализма он со мной согласился.

     — Кто-нибудь из эстонцев одолел «Улисса» от корки до корки?

     — Целых трое. И они закодировали всех остальных.

     — А как почвенники с ними борются?

     — Шаман раскодировывает.

     Ритуал начинается. Бубен гремит. Унисекс трясут конечностями, групповая пляска. Вдруг шаман поднимается в воздух. Примерно на метр.

     — Вот это да!

     — Он бывший доктор физических наук. Написал диссертацию о законе гравитации.

     Шаман летает над вигвамом и бьет в бубен. Унисекс танцуют. Мир перестает быть таким, каким был. Теории и идеологии исчезают. Цивилизация испаряется. Рождается новая первобытная сила.

     — Лео! Я хочу, чтобы он раскодировал и меня.

     — В другой раз. Сегодня ты еще не готов. Пошли, пора.

     Опять лес, много леса.

     — А еще тайные организации у вас есть?

     — Одна. «Орфографический словарь». Это наш тактический союзник.

     Лео хорошо проинформирован. Но ходит он слишком быстро. Только что опережал меня на пять шагов, а уже пропал из виду.

     — Лео! Лео!

     — Я здесь!

     Под землей? Да, действительно. Яма. Такую я видел в кино. Там индейцы охотились на бледнолицых. Тут, наверно, так ловят медведей. Попробуем помочь. Подадим руку.

     — Спасибо, Стивен! Ты спас мне жизнь.

     — Это преувеличение.

     — Нет. Знаешь, для кого эта западня?

     — Наверно, для медведя.

     — Ради медведей никто не возьмет на себя такой труд.

     — А для кого же?

     — Для евроскептиков. Теперь ты видишь, какая кровавая битва идет на нашей родине. Вот об этом ваши газеты не пишут.

     — Я напишу, Лео.

     Обнимает меня. Глаза полны слез. Словно у вьетнамского партизана в день ухода американцев. Как мало надо, чтобы осчастливить человека.

 

 

 

                              Часть шестая

 

 

                               ПОКУШЕНИЕ

 

                                                Я видел, как он с пятидесяти ярдов через

                                                плечо расстрелял два яйца на двух

                                                бутылках.

 

 

                                                                  Джеймс Джойс «Улисс»

 

 

 

 

     Премьер-министр Петер Паулус устало откинулся на спинку заднего сидения кадиллака и закрыл голубые глаза. Очередной округ. Сколько их еще впереди! Сегодня три, а завтра? Послезавтра? Если бы кто-нибудь десять лет назад рассказал ему, что такое демократия, он бы лично попросил русских танкистов не уезжать. Как спокойно текла жизнь под такт кремлевских курантов. Никаких забот с границей, армией, бюджетом. Нефть увозят оттуда, деньги приходят сюда. Только следи, чтобы свиноводческие фабрики аккуратно работали. Конечно, приходилось подхалимствовать. А сейчас что, не приходится? Тогда языком межнационального общения был русский, теперь англйский. Какая разница? К тому же Москва была культурной метрополией покрупнее Брюсселя. И что главное, к русским мы привыкли. Бутылка «Старого Таллина», плитка шоколада «Калев», и лимиты шли. Что шли, бежали! А кому в Брюсселе нужен твой «Старый Таллин»? То есть, конечно, наверняка и им что-то нужно, но что? Попробуй угадай. Прав был мужик, сказавший, что старое привычное зло всегда лучше нового и неизвестного. Особенно, если имеешь дело с таким запутанным образованием, как Европа. Слишком много народов, слишком много языков. Ни немцам, ни французам не нравится, когда с ними говорят по-английски. Но ведь всех языков не выучить. Однажды уже сказал вместо “schiessen” “scheissen”. Как Швейк. Чуть было не затянули дискуссию по параграфу о правах человека до бесконечности. Единственный разумный народ это греки. Спокойные, по-английски говорят лучше самих англичан. Горничные в их гостиницах напоминают наших студенток, а их студенты наших профессоров. Все в очках. Древний народ. Делают сувениры по моделям двухтысячелетней давности. Хорошо продается. А что мы будем продавать, когда кончится лес? Землю? Она уже продана. Единственный источник дохода – транзит. А если русские повернут его куда-то не туда? Газопровод в Европу уже ухватили финны. Умеют делать дела. Конечно, у них нет наших проблем. Я бы тоже делал дела, если бы не надо было ругать русских. Однако надо. Это ключ к власти. Кто бойчей ругает, тот и победит на выборах. Но как ругать так, чтобы сами русские не слышали? Невозможно! Они же только притворяются, что не знают эстонского. Знают. Прекрасно понимают, когда о них что-то не то говорят. И вот тогда и вылезает империалистический образ мышления. Вместо того, чтобы поблагодарить тебя за критику и предоставить режим наибольшего благоприятствования в торговле, изображают обиду. Но ничего, как-нибудь справимся. Уже сейчас экспортируем в Америку водку. Скоро будем экспортировать соленые огурцы. Единственная проблема, что за это надо платить. В натуре. Шкурой троянского коня. Вот мы и вернулись к Европейскому Союзу. Лучше об этом не думать, голова пухнет. Мигрень, болезнь женщин и политиков. О господи, когда это кончится!

 

 

      Издательница Виолетта Вельде выключила компьютер и встала. Солнце сияет, птички чирикают, а она сидит и таращится на экран. Но делать нечего, эту работу нельзя было доверить даже родной дочери, хотя та переводит художественную литературу уже с пятого класса средней школы. А к осени книгу надо выпустить. Долгожданное событие местной культурной жизни. Детские книги всегда продавались хорошо, даже в советское время, однако эта обещала стать бестселлером. Мир, казалось, впал в детство, никого уже не интересовали романы,все хотели читать что-то легкое, веселое и поучительное. Чтобы добро побеждало зло. И чтобы это добро было легко дефинируемым. Как и зло. Книга, которую она переводила, соответствовала этим требованиям и имела еще одно неоспоримое достоинство: личность автора. Мария Янг, по артистическому псевдониму Дева Мария, была самой знаменитой порнозвездой за последние двадцать лет. Самой Виолетте порно не нравилось, но, как издатель, она не могла исходить только из собственных предпочтений. Зато народ Марию обожал, восхищаясь до самозабвения ее грудями и ягодицами. По правде говоря, подумала Виолетта с неожиданным цинизмом, груди у Марии свисают, как у старой шлюхи. Да и кто она есть, если не шлюха? Чем проституция на полотне экрана лучше проституции на полотне простынь? Только деньгами. А если тебе больше не платят? Да, в каком-то смысле Марию можно было понять. У стареющей порнозвезды есть две возможности не утратить положение, завоеванное в положении на спине, ноги врозь: политика или литература. Дева Мария выбрала литературу. Кстати, это не означало, что она в некий момент не может переквалифицироваться. Родина Марии была известна тем, что актеры там избирали в качестве своей последней роли кто должность президента, кто губернатора, в соответствии со способностями. Политологи называли это демократией. Но пока Мария была подающим надежды автором, а Виолетта ее переводчицей. «Не похоже ли немного на проституцию и то, что делаю я? – спросила Виолетта себя со смелостью, приличествующей образованному человеку. «Похоже», — признала она честно. Как убежденная улиссианка, она, конечно, предпочла бы переводить классику модернизма. Но кого это интересовало? Кто согласился бы за это платить? Жизнь же становилась все дороже. Чтобы держаться в седле, надо было продавать себя.

     Она вышла во двор. На газоне возлежал супруг и таращился в небо. Сочиняет стихи, подумала Виолетта с умилением. Не стану ему мешать. Она пошла в конюшню, оседлала Джеймса, вывела его и вставила сапог в стремя. Сильный толчок, и она почувствовала под ягодицами мускулистую спину коня.

 

 

     Боевой отряд имени «Неуловимых мстителей» засел на чердаке казино поселка Н. Сверху открывался отличный вид на площадь, где через полчаса должно было начаться агитационное собрание. Колокола возвестили о конце воскресного богослужения. Из массивного готического здания вышла паства: две старушки. За ними появился пастор, бодрый юноша. Еще один, кто уже давно нашел себе синекуру.

     Мы живем в постхристианскую эпоху, подумал Стивен, ощупывая ружье. Рядом с ним лежал Лео Плоом. Их взгляды на секунду встретились, и Стивен почувствовал одновременно и гордость, и волнение. Все-таки его первое боевое задание. Три дня назад он понял, что человек не может оставаться журналистом, если судьба бросает ему более серьезный вызов. Аборигены, крошечный, но храбрый народ, бросились в беспощадную битву против всего мирового зла. И Стивен понял, что его место среди них.

     — Кто ваши враги? – спросил он у Лео.

— Европейский Союз, Россия и США.

     Это признание потрясло Стивена. Если бы Лео назвал одну из трех великих держав, это можно было бы интерпретировать как обыкновенный национализм. Если б он упомянул две, можно было бы заподозрить аборигенов в служении интересам третьей. Но бороться одновременно против всех? Такого идеализма Стивен не встречал даже в доме своего отца, хотя тот и был активным членом Ирландской республиканской армии.

     Народ стал потихоньку собираться. Судя по одежде, здесь присутствовали пожарники и полицейские, рабочие-дорожники и школьники. Церковный пастырь сердечно пожал руку детскому. Различия в мировоззрении не должны мешать светскому общению. На черном коне подъехала некая модная дама в белых скаковых брюках и вишневом сюртуке. Здороваясь на ходу во всеми подряд, она вошла в супермаркет.

     Наконец послышался шум мотора. На площадь медленно вырулил белый правительственный кадиллак и остановился. Под аплодисменты из машины выбрался стройный усатый гражданин среднего возраста в плохо сшитом костюме.

— Это он, — шепнул Лео.

     Стивен кивнул. Он уже догадался. Премьер-министр Петер Паулус, бывший коммунист, нынешний правый либерал. Одним словом, политическая проститутка. Конечно, таким место на свалке истории.

     Он взял ружье наизготовку. В бинокль было хорошо видно, как премьер-министр пожимает руки участникам собрания. Псевдодемократия, как определил Лео. Стивен дожидался подходящего момента и одновременно подыскивал эффектный ракурс. Когда из магазина вышла амазонка в скаковых брюках с полиэтиленовым мешком в руках, его охватило вдохновение. Палец следовал за передвижениями дамы. Та элегантно вскочила в седло в двух метрах от премьер-министра. Глушитель сработал превосходно, звука выстрела слышно не было, только легкий удар в плечо. Однако попадание оказалось точным. Полиэтиленовый мешок в руках всадницы взорвался, и выплеснувшаяся оттуда белая ядовитая струя молока потекла по усам премьер-министра. Стивен уже знал, что аборигены кормят своих коров импортированной из Америки трансгенной кукурузой, опасной для жизни.

     — Молодец, — похвалил его Лео.

     Стивен почувствовал неизъяснимое блаженство. Такое, какого он ни разу испытал за всю свою журналистскую карьеру. Наконец-то он принес какую-то пользу человечеству. Слабо кольнула совесть, когда он подумал о чудовищных муках, уготованных премьер-министру перед смертью, но он тут же успокоил себя: все равно это была погибшая душа.

     Словно хорошо сработавшая машина, отряд  имени «Неуловимых мстителей» собрал боевое снаряжение и организованно отступил в ближайшую чащу.

 

 

 

                                    Часть седьмая

 

 

 

                                  ОБМЫВАНИЕ

 

 

                                            Hoopsa, boyaboy, hoopsa! Hoopsa, boyaboy,

                                            hoopsa! Hoopsa, boyaboy, hoopsa!

 

 

 

                                                             Джеймс Джойс «Улисс»

                     

 

 

 

 

 

     Стивен Дайдал и Лео Плоом. Наш авангард. Противогазы через плечо. Выпивают. Стивен сосет сидр. Покусывает кедровую шишку вместо закуски. Блаженство. Ему еще не приходится платить алименты. Ссориться с ментами. Перемешивать цемент. Счастливое детство. Без пионерских лагерей и студенческих стройотрядов. Без перестройки и приватизации. Только железная дорога из Китая в Индию с пересадкой на Цейлоне. В пять часов чай «Уинстон Черчилль» у Маргарет. Прозвище леди оправдывает война на Мальдивах. Не плачь обо мне, Аргентина! Женщина против женщины. Поезд отправляется, просим не задерживаться на Пероне. Но это все прошлое. Теперь британский лев снова у штурвала. Вернее, пудель. Не беда, как-никак тоже млекопитающее. Виски с молоком. Не то. Джин с Тони.

     Лео Плоом лакает брусничную настойку. У стойки жарко. Лакируют брусья из осины. Свиное жаркое только на рождество. Когда в гости придут евреи. Клином клин. Симон, Симон, шагай шире, так обувь изнашивается меньше! О длинные черные тени прошлого… Когда ныряли под каждую юбку. Кроме шотландских. Предпочитали кружева крыжовнику. Абракадабру дебаркадеру Замахивались на все знаки зодиака. Кроме Девы. Дефлорацию доверили дебилам. Благодаря этому образовалась масса свободного времени. Крикет в Эстонии? Неизвестен. Здесь популярны кегли. С шаром в виде головы Олоферна. Иудифь. Опять евреи. Две тысячи лет на кресте, но не крестятся. Терновник. Саксаул. Вклад саксов в развитие Центральной Азии? Белладонну красивым женщинам. Еврейки хороши только в юности. А ирландки?

     Ирландки особенно хороши, когда убегают от мышей. Дружище Плоом. Плоомбир. Апломба у тебя хватает. А как обстоят дела с аперитивом? Аперитив претит. Особенно после удавшегося убийства. Убийство молоком – нечто новенькое для детективистов. Что касается ирландок, то они вкуснее всего в жареном виде. То бишь вечером. Ведь у них целый день на голове огонь. Перевернутый горшок с тушеными мозгами. Самый смак. А эстонки?

     Эстонки вкуснее всего, если их замариновать. После разморозки. Их любимая песня: пятнадцать женщин на сундук мертвеца, ио-хо-хо и бутылка джину. Вон ту девицу сделали не из тростника, а из можжевельника. Мыслящий можжевельник. Можно ли себе представить что-то более возбуждающее? Найти бы всем ирланским мужчинам эстонских жен, вот бы дети пошли, мыслящие и рыжие. Как дела с сидром, Стивен? Подкладка еще терпит?

     Подкладка терпит, но оклад не вынесет.

     Закуси чем-нибудь. Рекомендую латышек. Они словно белый шоколад.

     Как шоколад может быть белым? Это оксиморон.

     Это не оксиморон, а научно-техническая революция. Вернее, все более полное удовлетворение потребностей граждан Союза демократических республик.

     Меня это не удовлетворяет.

     А что тебя удовлетворяет?

     Только сатисфакция.

     Хорошо, я готов.

     Начнем, пожалуй!

     А оружие?

     Выбирай ты.

     Банджо?

     Лучше арфа.

     Какая музыка!

     Этот бар называется «Ла форца ди дестино».

     Другими словами «сила судьбы». Но разве судьба имеет силу? Силу имеют США.

     США это и есть судьба.

     Виу-виу, свистят бомбы. Атомные бомбы и нейтронные бомбы, протонные бомбы и электронные бомбы, нейтринные бомбы и секс-бомбы. Последний крик Пентагона. Паче, мио дио! Месть апачей. Они указали Колумбу правильное направление, он добрался до Индии и не открыл Америку. Так говорила тетя Сара. Чьим мужем был Абрам. Чьими сыновьями были Каин, Авель и Стивен. Каин убил Авеля. Стивен убил Каина. Кто убьет Стивена? Петер Паулус? Или Пауль Петрус? Петролеум. Пиковый валет. Персидского происхождения. Ла вита э дезерто. Плоом, что мы закажем на десерт?

     Сардины под сурдинкой.

     Суфле из суфлера.

     Редиску на дискете.

     Наш радист заснул.

     Но мы не спим.

     Нас ожидают мифы и кошмары.

     Вечер только начинается, ночь еще далеко. Хватит ли нам сил, чтобы добраться до нее?

     Уж как-нибудь. Это будет длинная и красивая прогулка. Сквозь городские огни.

     Да, как город-то горит! Словно пионерский костер.

     Тебе его не жалко?

     Это же не наш город, а датский.

     Перекрестим его в финский.

     Это можно, все равно финны ездят сюда за бабами.

     Бедные финны! Если переусердствовать с бабаханьем, можно заполучить себе на шею ожерелье Венеры.

     Прозит, Пломбир!

     Аллаверды создателю Икара!

 

 

 

 

                                    Часть восьмая

 

 

 

                                     НОВЫЕ  МУЗЫ

 

 

 

                                             Блум: Так не позволить ли нам

                                                        маленькую вольность, если вы

                                                        расположены?

 

                                                            Джеймс Джойс «Улисс»

 

 

     Бордель в центре Таллина, в бывшем доме офицеров флота. Просторный холл украшен статуями современных богов в стиле антик. В Юпитере посетитель без труда узнает сорок третьего президента США Джорджа Буша-юниора по прозвищу Малыш. Рядом с ним восседает Марс – министр обороны Дональд Рамсфельд, который поразительно напоминает бывшего советского директора завода. Ваяя Венеру, скульптор взял за основу потрепанное тело порнозвезды Марии Янг, иначе Девы Марии. Африканские черты лица Минервы выдают Кондолизу Райс. Моделью Нептуна послужил бывший президент Эстонии Леннарт Мери: он сидит верхом на атомной подводной лодке и держит в руках трезубец, на каждом острие которого извивается по Владимиру Путину. Немного поотдаль, в углу холла, там, где состоящий, в основном, из балалаек оркестр русских национальных инструментов бренчит «Подмосковные вечера», стоят, сидят или лежат аллегорические фигуры девяти новых муз, олицетворяющих искусства сегодняшнего дня: рок-музыку, телесериал, светскую хронику, перформанс, стриптиз, литературу фэнтези, автоспорт, пивной фестиваль и гомосексуальный мейнстрим в современном искусстве.

     Входят Лео Плоом и Стивен Дайдал. К ним спешит навстречу мадам, блондинка с необъятным бюстом и на седьмом месяце беременности. Она одета в комбинезон с большим вырезом на животе.

     Мадам: Добро пожаловать в наш дом отдыха! Вас ожидает приятный вечер с музыкой, танцами и гимнастикой. Что вам предложить, плетеное кресло или венский стул?

     Лео: А у вас нет ковра-самолета?

     Мадам: Увы, ковер в распоряжении министра иностранных дел. Есть еще хуторская мебель в стиле «жилая рига Константина Пятца».

     Лео: Ее мы и выберем. А что есть выпить?

     Мадам: Таллинская вода ценой 16 крон кубометр.

     Лео: А старик озера Улемисте сердиться не станет?[2]

     Мадам: Даже десяти стариков Улемисте не хватит, чтобы затопить всю ту гнусность, среди которой мы живем.

     Лео: Ладно, подайте один литр. А кого вы нам посадите на колени?

     Мадам (таинственно): Сейчас увидите. (уходит).

     Лео (продолжая прерванную беседу): Итак, по поводу того, кто на самом деле написал «Поднятую целину», существует три версии. Согласно первой это сделал Лев Толстой. Когда сбежавший из дому старик-писатель дремал в поезде, ему было видение о будущем России, которое он успел записать и, как обычно, четыре раза переписать. Завидев преследователей, которые его-таки поймали, он тайком засунул рукопись в сумку железнодорожного контролера. Тот сохранил ее, как реликвию. Но тут началась гражданская война. Удирая от большевиков, контролер добрался до станицы Вешенская на Дону, заболел там тифом и умер. Местный мальчуган Миша Шолохов нашел рукопись и опубликовал ее позже под своим именем.

     Стивен: Не исключено. Определенное стилистическое сходство просматривается.

     Лео: По второй версии «Поднятую целину» написал Владимир Ленин в шалаше на озере Разлив. После неудачной попытки захватить власть он, разочаровавшись в политике, решил войти в историю хотя бы в качестве литератора. Позже, на смертном одре, он завещал рукопись Троцкому. Однако Сталин об этом пронюхал и украл ее. Вот настоящая причина взаимной ненависти этих двух людей, вот почему Троцкий был изгнан и затем убит. Сталин же, будучи идиотом, принял роман Ленина за руководство к действию и стал претворять его в жизнь, а чтобы приписать все заслуги в преобразовании общества себе, передал сам текст Шолохову.

     Стивен: Литература нередко способствовала изменениям в реальной жизни. Я читал, что Александр Второй смягчил условия содержания каторжников под влиянием «Записок из Мертвого дома».

     Лео: Существует и третья гипотеза, совершенно безумная.

     Стивен: Часто именно безумные гипотезы оказываются верными. Кто мог подумать, что земля вертится вокруг солнца? Но видишь, кажется, действительно вертится.

     Лео: Я бы не был в этом столь уверен. А что касается третьей версии, то по ней автором «Поднятой целины» является Владимир Набоков. Устав от эмигрантской нищеты, он стал подумывать, что хорошо бы вернуться на родину к восторженным русским читателям и в качестве покаяния отправил Сталину рукопись «Поднятой целины» с посвящением. Сталину текст понравился, но Набокову, как кадетскому сынку, он не доверял и велел напечатать роман под фамилией Шолохова. Узнав об этом, Набоков разгневался и стал искать способ отомстить Сталину. От одного сбежавшего на запад меньшевика он слышал, что у Сталина наблюдалась склонность к педофилии, в ссылке он как-то изнасиловал несовершеннолетнюю. Набокова вдохновил этот рассказ, и он написал «Лолиту», в которой под именем Гумберта Гумберта аллегорически изобразил Сталина.

     Стивен: Это гипотеза действительно наиболее правдоподобна.

     Мадам (входит): Извольте!

     В холле одна за другой появляются сто двадцать семь граций в национальных одеждах разных эстонских округов. Оркестр играет туш.

     Стивен: Лео, у меня глаза разбегаются.

     Лео: Только теперь, Стивен, ты узнаешь эстонский нрав.

     Стивен (к мадам): Неужели у вас нет проблем с рынком?

     Мадам: Никаких. Подумайте сами: армия, полиция, пограничники. Далее: акционерные и некоммерческие общества. Академические организации, творческие союзы. Клубы гольфа и сквоша. Туристы. После присоединения к Европейскому Союзу начнут поступать дотации крестьянам, следовательно, можно надеяться на увеличение удельного веса последних. Кстати, раз в месяц у нас гостит парламент в полном составе.

     Лео: Женщины-депутаты в том числе?

     Мадам: Для дам у нас особая программа.

     Лео (Стивену): Кого тебе?

     Стивен: Не знаю.

     Мадам: Рекомендую вам нашу новую суперзвезду.

     Выходит сто двадцать восьмая грация, одетая в бикини от Диора, в венгерские сапожки и кепку Лужкова. Оркестр начинает играть вальс «На сопках Маньчжурии». Стивен снимает куртку, небрежно бросает ее на стол, обнимает грацию и начинает с ней танцевать.

     Лео (громко): Под визг шлюх эстонская республика вступает в дружную семью народов мира.

     Мадам: Аминь.

 

 

 

 

                               Часть девятая

 

 

 

                                ПРОЩАНИЕ

 

 

 

                                                  Нашим молодым ирландским бардам, —

                                                  суровым цензором продолжал Джон

                                                  Эглинтон, — еще предстоит создать

                                                  такой образ, который мир поставил бы

                                                   рядом с Гамлетом англосакса

                                                   Шекспира.

 

                                                              Джеймс Джойс «Улисс»

                                                 

 

     — Повязку, полагаю, можно снять.

     Мягкие неуклюжие руки писателя. Лео Плоом, целитель. Бинты, некогда белые, впитали в себя запахи, цвета и звуки этой странной страны. На одном пятно цвета бордосского вина.

     Моя кровь, подумал Стивен.

     Ему смутно что-то припомнилось. Когда-то давно, много веков назад, в неразвитых цивилизациях, простыня после свадебной ночи. Но как попали в неразвитые цивилизации простыни?

     — Доказательство невинности, — пошутил он.

     Вдруг Лео поймет? Тот, действительно, усмехнулся.

     — Боевое крещение.

     Пароход затрубил, словно впавший в панику слон.

     — Пора, — сказал Стивен.

     Они крепко обнялись. Как старые друзья. Соратники.

     — Бумаги на месте?

     Стивен потрогал карман куртки.

     — На месте.

     Его пронизал трепет волнения. Воззвание, которое может изменить мировую историю. План Лео Плоома по сосредоточению антиглобалистских сил под сине-черно-белым флагом. Эстония, маленькая, но принципиальная. Нет империализму США, нет империализму России, нет империализму Европейского Союза. Лесничие всех стран, объединяйтесь!

     — Однажды мы победим, не правда ли? – спросил он с надеждой.

     — Конечно, Стивен, победим!

     Голос господина Лео Плоома был спокойным и уверенным, внушающим оптимизм. Как у шамана. Как приятно быть раскодированным. Смотреть сверху вниз на Эйфелеву башню. Не пьянеть от безалкогольного пива. Курить только гаванский табак. Знать, что наступит время, когда везде, в гималайских горах и в пустыне Сахара, на островах Индонезии и в сельве Амазонки, прозвучит финский, он же эстонский, гимн. Слон затрубил снова.

     — Да, пора.

     Еще одно последнее объятье с гитарой за спиной. Единственная слезинка в карем глазу Лео. Первый седой волос в его бороде.

     — Прощай, друг.

     — С богом.

     В одной половине порта сказка, в другой суровая реальность. Пограничники. Таможня. Спецотдел по борьбе с русской мафией. Отпечатки пальцев. Снимок радужки. Большая часть жизни уходит на доказательство того, что ты не террорист.

     Матросы в качестве приветствия подбрасывают спасательные круги. Кок отдает честь черпаком. У капитана повязка на руке, наколенники, в качестве сувениров он раздает вымпелы. Девицы из танцевальной труппы хватают тебя за руки и ноги, подтаскивают к двери в каюту и швыряют на пол. Дальше делай, что хочешь. Но что делать, если дверь заперта и ключ в скважину не входит? Эй, Малютка! Малютка!

     Сезам открывается, но вместо сокровищ на пороге возникает женский скелет. Что такое, неужели Малютка подвергся в Тонезии операции по смене пола? Если да, это на него подействовало не лучшим образом, потерял килограмм семьдесят веса, мутный взгляд выдает, что он еще не вышел из-под действия наркоза, но, несмотря на все принесенные жертвы, груди у него не выросли.

     — Простите, но один из нас двоих ошибся каютой.

     Скелет иронически молчал. Намекая, что не он.

     — Стивен, капуцин несчастный!

     Голос, донесшийся из глубин каюты, несомненно принадлежал Малютке. Итак, вопрос действительно был лишь в том, что дураки не выносят одиночества.

     Скелет, поняв, что прогнать гостя не удастся, отступил, и Стивен вошел.

      Джим Маллиган по прозвищу  Малютка в лимонно-желтом жилете с расстегнутыми пуговицами, панамке, косо сидевшей на голове, и помятых бермудах, потерял не больше десяти килограммов.

     — Можешь меня поздравить. Я пребываю одновременно в двух пристанях, обычной и семейной. Познакомься, моя жена.

     Скелет даже не улыбнулся. Парик цвета пшенной каши, стальной взгляд, массивный подбородок, маленькие кривые зубы. Кого она мне напоминает?

     — Я собираюсь сделать из нее топ-модель мирового класса.

     Самое ужасное, подумал Стивен, что именно так все и кончится. И сделает из нее это не Малютка, а сама девица. С такой хваткой можно стать даже председателем совета директоров «Кока-колы».

     — Желаю успеха.

     Посчитав общение исчерпанным, Стивен собрался уже кинуть гитару на верхнюю полку, но Малютка схватил его за руку.

     — Постой.

     — Я думаю, вы прекрасно поместитесь вдвоем на одной койке.

     — Дело не в этом.

     Одеяло, которым была застлана верхняя полка, вдруг зашевелилось, и из-под него вылез еще один скелет.

     — Это моя свояченница. Она у нас с собой в виде контрабанды.

     Второй скелет нагло вытаращился на Стивена, жуя резинку. Черты его лица повторяли абрис старшей сестры, как фарс трагедию.

     — Пусть найдет себе другую каюту. Полагаю, трудностей с этим не возникнет. Пароход полон одиноких мужчин. Еще и заработает на кофе.

     — Это совершенно невозможно, — почти прохныкал Малютка.

     И тут случилось нечто. Рот открыл первый скелет. Одна пулеметная очередь, вторая, третья. Предложения пронизывали воздух, оставляя за собой светящиеся полосы. Стивен почувствовал, как в его груди выбивают дырки, словно прострачивают швейной машинкой. Примерно то же, кажется, переживал Малютка, который еле дышал.

     Да, я переоценил свои силы, подумал Стивен.

     Когда скелет умолк, Малютка прохрипел:

     — Не правда ли, Стивен, лучше тебе самому найти местечко подремать. Одна только ночь…

     Да, верно, подумал Стивен. Конечно, можно бы вступить в неравный бой, но тогда подвергнется опасности его миссия. К тому же море слишком холодное даже для трупа. Он снова повесил гитару на шею. Малютка проводил его до двери.

     — Доберемся до Дублина, я тебе выставлю ящик виски, — шепнул он. — Желудок сестренки полон героина.

     Салон, в свою очередь, был полон туристов с тележками, нагруженными пивом. Их лица выражали глубокое удовлетворение мироустройством. На это тошно было смотреть, и Стивен вышел на палубу. Пароход пропахивал первые борозды, геометрический дом уменьшался с каждым узлом.

     Однажды мы все равно победим, вспомнил Стивен слова господина Лео Плоома.

     Убежденность заполнила его душу. Он положил рюкзак на палубу и вытащил из его кармашка пакет с лучшим в мире эстонским йогуртом.

 

 

 

 

                                   Часть десятая

 

 

 

 

                                        МАЛЛЕ

 

 

                                                        принесла ему цветы самую заваль

                                                        какая могла найтись любой предлог

                                                        годится лишь бы проникнуть к

                                                        мужчине в спальню

 

 

                                                                     Джемс Джойс «Улисс»

 

 

 

     Кто сказал что у женщин нет памяти есть прекрасно помню все что со мной в жизни случилось даже вступление в октябрята такой маленький значок с профилем Ленина цепляли  к школьной форме конечно я не понимала что это значит но некое священное чувство все же было как меня принимали в пионеры помню еще лучше зал был полон народу мы один за другим подходили к сцене где нам повязывали на шею красный галстук вожатая спросила готовы ли служить делу коммунистической партии советского союза и его младшего брата всесоюзной пионерской организации и мы приложили правую руку под углом ко лбу и поклялись что всегда готовы в комсомол вступила уже сознательно туда звали только лучших учеников а кто не хочет считаться лучшим правда немного неловко было говорить глупости на бюро райкома как я собираюсь бороться за коммунизм во всем мире но это прошло быстро со стыдом всегда так как говорила соседка по парте Маре это пройдет быстро и могу вас заверить проходит сколько раз в жизни было стыдно и всегда проходило в партию вступить было уже сложнее мешал лимит вот если бы я была ткачихой или водителем трамвая но среди интеллигенции царила суровая конкуренция влезть все хотели хотя не принято было публично признаваться но иначе невозможно было делать карьеру к счастью завкафедрой философии только что развелся мой первый муж большая любовь большая и диалектическая вместе критиковали Каутского но что теперь получается Каутский оказался прав когда сказал что наивысшая фаза империализма это ультраимпериализм то есть международный союз империалистов для эксплуатации работающего населения всего земного шара и так оно и есть глобализация но кто уже помнит что это Каутский предсказал судьба теоретиков без власти Ленин ошибался во всем но его никогда не забудут я же защитила диссертацию читала лекции была избрана в партком но кругозор кругозор поступила в докторантуру в Москве хорошая была пора много ходила в театр видела весь репертуар Таганки добрый человек из Сезуана товарищ верь а зори здесь тихие деревянные кони Тартюф и Гамлет Высоцкий ходил с гитарой и пел жизнь прожить не поле перейти доктора Живаго читала в общежитии при свете фонарика руководитель дал он вообще давал много книг Солженицын и Ленин в Цюрихе раковый корпус в круге первом архипелаг естественно но не только он еще и многие другие Зиновьев Оруэлл Амальрик потом пили с руководителем на кухне чай и ругали советскую власть мой второй муж русский еврей самые образованные существа в мире древние гены плюс великий и могучий плюс интернационализм антисемитизм правда существовал но по национальному признаку дискриминировать было нельзя нашел мне место в институте Маркса Энгельса манифест коммунистической партии капитал казалось жизнь устроена но скоро началась перестройка на самом деле в Москве хотя все советские народы полагают что именно они были первыми армяне азербайджанцы литовцы ну и естественно эстонцы тоже к счастью поняла что самое время вернуться на родину Малле умолял Игорь поедем лучше в Америку сейчас такие открываются возможности но я уже знала что если поедем найдет себе новую молодую богатую жену как в конце концов и вышло и я окажусь на мели а теперь я вернулась в нужный момент прямо на Певческое поле на первом митинге Лео среди выступавших не было маячил в кулуарах как все эстонские советские писатели больная совесть ну почему я не писал в ящик нас обоих избрали в Верховный Совет на заднем сидении черной волги это и случилось бракосочетались в тот самый день когда на Ратушной площади сжигали партийные билеты моя гениальная идея беспартийным ведь жечь было нечего популярность сразу выросла все же решила после независимости отойти немного в тень зачем рисковать с законом о гражданстве а если русские не выведут танков благоприятная минута для продолжения академической карьеры правда немного было жалко Лео но я его предупредила пусть поменяет квартиру не поверил реституция вынужденный квартиросъемщик моральный крах разочарование кончил на свалке иногда встречаю в городе неловко воняет а мне повезло к балтийским странам тогда был большой интерес Лондон Нью-Йорк Париж Рим международная тетенька как шутливо высказался один журналист лекции выступления статьи гонорары премии призы чего еще хотеть от жизни Джон из иностранных коллег был самым мужественным рослый широкоплечий только потом узнала что работает в ЦРУ сумел оценить мой ум любовь какая любовь в этом возрасте только от славы еще получаешь удовольствие увы учиться играть на гитаре уже поздно Джон посоветовал вернуться в Эстонию новая политика нравственная все за это время успели запачкаться коррупция приватизация банкротства прочие скандалы моя кандидатура удовлетворяла многих особенно когда заявила что Россия должна просить у нас прощенья хорошо иметь мужа американца это защищает венчались в церкви Каарли во имя отца сына и святого духа верующей правда не стала но что поделаешь время такое атеизм не в моде в Моде алкоголь вхожу в правление Модского водочного завода купила участок на берегу моря буду строить дом важнее всего приспособиться сказал уже Дарвин остальное придет само собой флаги гимны государства меняются приспособление остается закон сохранения приспособления параграф первый графа первая пункт первый принят гонг

                      



[1]Имеется в виду эстонский президент Леннарт Мери. Мери по-эстонски море

[2]Улемисте – озеро у Таллина, откуда город снабжается водой. Старик Улемисте – персонаж эстонской легенды; когда Таллин будет достроен, старик, живущий в озере, затопит город его водами